Татар аудиокитаплары. Audiokitaplar tatarça

Мои встречи с Б.И. Рамеевым

 

О.Ф. Лобов, 

начальник лаборатории разработки арифметических устройств ЭВМ «Урал», 
ветеран предприятия

 

 

Фамилию Рамеева как главного конструктора цифровой вычислительной машины «Урал» я неоднократно слышал от ранее закончившего Московский энергетический институт сотрудника Московского СКБ-245 Андрея Николаевича Невского, жена которого, Фрида Павловна, училась со мной на одном курсе и жила ниже этажом в общежитии. Позже, когда на дипломном проектировании мне довелось быть в Московском СКБ-245, где работал в то время Рамеев, я ни разу его не видел, а встретил только в Пензе, куда был направлен работать на Пензенский завод счётно-аналитических машин (завод САМ). Вот как это было.

 

После окончания МЭИ приехал я в Пензу по направлению на работу второго апреля 1956 года. Конечно, я должен был прибыть на предприятие первого апреля, но этот день в тот год был воскресным, а второе - понедельником. Нашёл отдел кадров завода САМ, и после подписания и оформления разных анкет и бумаг меня отвели в общежитие, предупредив, что пропуск на предприятие будет готов только через неделю.

 

Наконец, наступил день, когда я попал на завод. Первый визит был к главному инженеру предприятия Борису Александровичу Маткину, который в это время замещал заболевшего директора завода Н.А. Разумова. Борис Александрович рассказал мне об истории предприятия, а также о том, что теперь с моим участием на заводе будет проходить освоение и запуск в серийное производство цифровых вычислительных машин. Чувствовалось, что знал Борис Александрович и завод, и производство, но также было понятно, что он механик, а не электроник. Независимо от этого, послушать его было интересно. Только я вернулся от Б.А. Маткина, как меня снова направили к Баширу Искандаровичу Рамееву, заместителю директора завода и заместителю начальника Пензенского филиала СКБ-245 по научно-технической работе, главному конструктору цифровой ЭВМ «Урал».

 

Я уже упоминал, что во время дипломного проектирования в Московском СКБ-245 у начальника лаборатории аналоговых устройств Геннадия Михайловича Петрова, я, конечно, тоже слышал фамилию Рамеева, но с ним не встречался и знаком не был. И вот уже в Пензе меня встретил человек в скромном, но хорошо сшитом костюме, в очках, и первое потрясающее впечатление произвели его удивительно добрые глаза и мягкая улыбка. Это обстоятельство сразу настроило меня на простой, хороший разговор. Башир Искандарович долго меня расспрашивал о том, чему нас учили, и кто нас учил. Его интересовало всё, что я знаю, точнее, что у меня осталось в памяти.

 

В конце длительной беседы Башир Искандарович сказал, что назначает меня в группу Андрея Николаевича Невского, и заниматься я буду арифметическим устройством машины «Урал».

Вот такой и была наша первая встреча. И, действительно, буквально с первого дня как я появился на заводе, началась работа. Почти каждому из вновь принятых на предприятие, старожилам завода, а также будущим эксплуатационникам машины пришлось участвовать в разработке монтажной документации и одновременно изучать устройство машины и методы её наладки. Потом началась проверка правильности монтажа на смонтированных узлах и, наконец, автономная наладка собранных узлов. Все работы (кроме учебы) выполнялись круглосуточно, по скользящему графику каждому предоставлялся один выходной в неделю. Время от времени, если того требовал ход работ, у некоторых сотрудников переставлялись смены. Для упрощения дела все наладчики имели пропуска с красной полосой, что давало возможность входить на предприятие и выходить в любое время дня и ночи, независимо от дня недели, дней отдыха и праздников. Обычным было положение, когда рабочая смена начиналась по заводскому расписанию, а заканчивалась после 12-15 часов работы. Всё было ново: и схемы узлов и устройств, и способы наладки, и во всём - широчайшая самостоятельность.

 

В это время я видел Башира Искандаровича ежедневно и даже по несколько раз. Подходить к нему, если у меня не было вопросов, было не очень удобно, но слушал его разговоры со старшими наладчиками я внимательно, поскольку всегда это было интересно и поучительно. Прежде всего, удивляла, правда только поначалу, внимательность Башира Искандаровича даже к мелким деталям работы, его дотошность. Он прекрасно понимал разработчиков с полуслова и считал необходимым обсудить конкретный вопрос немедленно, найти его решение, поскольку даже мелкая «зацепка», недоговорённость могла задержать наладку машины. Уже в июле автономная наладка узлов машины была закончена, и началась комплексная наладка всей машины. Теперь на изделии работала выездная лаборатория Московского СКБ-245 Вениамина Степановича Антонова, а от Пензенского филиала СКБ-245 участвовали в работах Андрей Николаевич Невский и Василий Иванович Мухин, переведённые из Московского СКБ-245 в Пензенский филиал на постоянную работу, а также первогодки, молодые специалисты: Валя Нутельс - выпускница 1956 года Ленинградского электротехнического института им. Ульянова (Ленина), Фрида Невская и автор этих строк - выпускники 1956 года Московского энергетического института.

 

Комплексная наладка изделия - очень сложный и тонкий процесс, при котором автономно налаженные узлы постепенно и последовательно состыковываются по сигналам управления и информационно. После завершения наладки всё изделие начинает функционировать так, как было задумано главным конструктором во время проектирования.

 

В конце июля - начале августа 1956 года начальный этап комплексной наладки на головном образце серии машин «Урал» был завершён. На машине начали выполняться проверочные тесты устройств - небольшие задачи, которые исполнялись без остановки только в случае правильного функционирования машины, а при сбое или ошибке - останов, причём, как правило, место останова соответствовало характеру ошибки.

 

Конечно, все работы этого периода наладки выполнялись под постоянным контролем Башира Искандаровича, который проводил на наладочном стенде много времени. В связи с большой занятостью мне редко удавалось послушать разговоры главного конструктора с разработчиками, но суть бесед об арифметическом устройстве мой непосредственный начальник А.Н. Невский мне передавал.

 

В один из дней начала августа, уже в середине дня, подзывает меня B.C. Антонов и предлагает уйти домой, а прийти на работу в 20 часов, чтобы в течение ночи проверить работу машины решением задачи: обстоятельства сложились так, что никто из выездной лаборатории выйти на работу в ночь не мог. В конце разговора Вениамин Степанович добавил, что вместе со мной будет работать в эту смену Владимир Александрович Комарницкий, как выяснилось много позже, руководитель бригады эксплуатационников машины «Урал» на Байконуре.

 

Когда вечером я пришёл на работу, представитель математической лаборатории вручил мне текст программы на бланке, перфорированную ленту с программой счёта и исходными данными. Оказалось, что В.А. Комарницкий в эту ночь должен был заниматься одним из устройств ввода-вывода, поэтому разбираться с задачей мне пришлось одному.

 

После ввода данных с перфорированной ленты выяснилось, что программа не выполняется, так как всё время происходили остановки по переполнению. Хотя никаких пояснений среди данных мне бумаг математики не оставили, вскоре стало понятно: задача представляла собой запрограммированный степенной ряд для подсчёта функции синуса, у которого положительный аргумент последовательно увеличивался от нуля до некоторой постоянной. И в тексте программы, и в исходных данных были допущены ошибки, после исправления которых задача пошла - совпали несколько подсчитанных заранее вручную контрольных результатов. После этого за ночь задача была решена дважды, получилось два бумажных рулона напечатанных результатов. Я подробно записал весь ход работы в журнал наладки и утром отдал результаты Б.И. Рамееву, он всегда приходил на наладочный стенд очень рано и обязательно первым. После моих ответов на вопросы Башир Искандарович просмотрел записи в журнале и результаты. Не понравилось ему то, что математики оставили с этой задачей меня одного.

 

Однако самое удивительное произошло позже, когда я добрался до дома и сел завтракать. По центральному радио в это время передавались последние известия, и вдруг я слышу сообщение о том, что на вновь разработанной вычислительной машине «Урал» в Пензе сегодня была решена первая задача. И всё. Никаких фамилий, ни названий предприятия в традициях того времени не упоминалось. Для меня потом кое-что после этой ночной работы изменилось: теперь я сел за пульт управления машиной. Это давало всем антоновским ребятам заниматься наладкой, не отвлекаясь на управление машиной.

 

Рано утром, после включения машины, проверял её тестами, а во время работы по заказам наладчиков создавал для поиска ошибок и сбоев различные наладочные режимы, программы которых придумывались тут же. Поиск этих неполадок выполняли антоновские ребята.

 

Вскоре для запуска на машине контрольных задач №1 и №2 Б.И. Рамеев вызвал математиков-программистов из Московского СКБ-245, тех, кто разрабатывал эти программы для лабораторного образца. За пультом они работали сами, а я за ними внимательно наблюдал. Конечно, в эти дни на наладочном стенде подолгу бывал Б.И. Рамеев, и иногда, когда в этом была необходимость, мне доводилось участвовать в его разговорах с московскими наладчиками и программистами. Как и при первом впечатлении, по-прежнему я удивлялся широте его взглядов на обсуждаемые проблемы. Теперь я увидел ещё одну особенность Башира Искандаровича - неуступчивость, если он в чём-либо был убеждён. Как пример можно привести следующее.

 

С самого начала проектирования головного образца серии машин «Урал» был определён и утверждён главным конструктором ограничительный список применяемых в изделии комплектующих. Инженеры-разработчики в процессе наладки нередко встречались со случаями необходимости применения комплектующих, отсутствующих в ограничительном списке, когда такое изделие применяется однократно. Так вот, для добавления нового комплектующего в список необходимо было доказать главному конструктору, что новый номинал, например, резистора или конденсатора, не удаётся получить из комбинации комплектующих изделий, уже имеющихся в списке.

 

Ещё необходимо отметить техническую интуицию Башира Искандаровича, основой которой были широчайшие знания из разных областей техники. Например, был такой случай. Во время работы машины на штанговом печатающем устройстве при какой-то комбинации набираемого для печати числа тонкие стальные штанги разрядов «перехлестнулись», и произошла их поломка. Я сообщил об этом Баширу Искандаровичу. Он пришёл сам, вызвал на стенд ведущего конструктора по механическим устройствам, пришёл и Б.А. Маткин. Из их общего разговора стало ясно, что Башир Искандарович уже предвидел подобную ситуацию с возможностью поломки печати таким образом, и он ранее требовал введения в штанговую печать для штанг разделительной гребёнки, а механики доказывали, что подобная поломка невозможна, и новую деталь в изделие вводить не торопились. После этого случая стало ясно, что Башир Искандарович прав, разделительная гребёнка была срочно изготовлена, поставлена на устройство, и поломок печатающего устройства этим способом больше не было.

 

При проведении заводских испытаний головного образца серии машин «Урал» в октябре 1956 года стала очевидна очень низкая надёжность машины из-за большого количества плохо пропаянных контактов, сделанных ещё некоторыми малоопытными электромонтажниками, а также от значительных перепадов напряжения сети, возникающих при включениях и выключениях мощных потребителей электроэнергии заводской сети, например, нагревательных печей, больших вентиляторов, мощных станков и т. п.

 

Для устранения этих недостатков, по предложению Башира Искандаровича, наладчиками из лаборатории B.C. Антонова в течение ноября было проведено механическое простукивание узлов машины с обязательным установлением и устранением причин выявленных сбоев при ударах по узлам, а также подбор рабочих режимов мощных ламповых усилителей. Удары по сети, то есть перепады напряжения заданной величины, создавались специально изготовленной в приборном отделе установкой, управляемой вручную. После проведения этих мероприятий контрольные задачи решались на машине уже с очень редкими сбоями.

Для того чтобы сделать безопасными перепады напряжения в первичной сети на время госиспытаний, головной образец переключили на питание от мотор-генератора, который вырабатывал трёхфазное напряжение без перепадов напряжения.

 

На декабрь 1956 года уже были назначены междуведомственные испытания образца, но тут случилась беда: в конце ноября единственный устойчиво работающий магнитный барабан - основная оперативная память машины - был безнадёжно испорчен. После этого начались авральные работы по срочному изготовлению двух новых магнитных барабанов: основного и запасного. Ведущий по магнитному барабану А.Г. Калмыков в течение дня изготавливал очередной барабан с доведением его до работоспособного состояния, а в ночную смену выполнялась ею проверка решением первой контрольной задачи: при очередном сбое в работе памяти на остановленной машине проверялись и зарисовывались сигналы с каждого из усилителей воспроизведения. После этого поверхность барабана стиралась односторонним намагничиванием путём нажатия кнопки «Стирание», задача вводилась вновь и повторялась до следующего сбоя.

 

Эту часть ночной работы с 20 часов вечера до 8 часов утра выполнял автор этих строк, причём работая на машине в одиночку. На первых вариантах вновь изготовленных барабанов сбои возникали из-за ошибок, получаемых с каналов воспроизведения барабана. Постепенно, по мере улучшения качества их работы, сбои барабанного типа убывали, и выявлялись отказы других узлов машины. Эти отказы почти всегда мне удавалось устранить. Все свои действия я протоколировал в журнале наладки. Обычно около 7 утра первым на стенде появлялся Башир Искандарович. Он внимательно читал журнал, задавал мне вопросы, мы обсуждали полученные результаты, а когда в  8 часов на стенд приходили московские наладчики, план дневных работ у главного конструктора был уже, по сути, составлен, и начиналась его реализация. Около двух часов я слушал разговоры Башира Искандаровича с разработчиками, поскольку эти разговоры как всегда были не только интересны, но и поучительны. После этого около 10 часов утра я уходил отдыхать.

 

Наконец, 18 января 1957 года собралась междуведомственная комиссия, и государственные испытания головного образца серии машин «Урал» начались. По-прежнему, как и во время подготовки, работал я в ночные смены, управлял машиной за пультом. Закончились испытания первого февраля 1957 года с хорошими показателями, и цифровая вычислительная машина «Урал» была рекомендована для серийного производства. По настоянию Башира Искандаровича головной образец был оставлен в Пензенском филиале СКБ-245 и эксплуатировался в вычислительной лаборатории. Руководство этой лабораторией Башир Искандарович доверил мне.

 

На машине «Урал» решалось много разнообразных задач как собственных, связанных с разработкой новых изделий, так и задач сторонних организаций. Одновременно с помощью машины подготавливались материалы для технического описания, а также проверялись различные модернизации и методы решения новых задач. По всем этим вопросам я постоянно встречался с Баширом Искандаровичем и не уставая удивляться широте его кругозора и прозорливости, отличным он был учителем.

 

Дома у Башира Искандаровича я был дважды. В первом случае в начале 60-х годов, точную дату я не помню, меня с поручением к нему отправил А.Н. Невский, мой начальник и друг. Башир Искандарович был нездоров. Передал я ему несколько документов, но он, как гостеприимный хозяин, отпустил меня не сразу. В возникшем разговоре случайно была упомянута радиолокация и одна из книг но элементам и узлам радиолокаторов. Замечу, что в те годы в нашей стране издавалось множество американских отчётов о разработке радиолокаторов в переводах, и наиболее интересные, например, книга «Ламповые усилители», часто использовались инженерами и студентами в качестве учебных пособий. Тогда я ещё не знал, что Башир Искандарович был в числе первых разработчиков радиолокационных станций под руководством академика Акселя Ивановича Берга. Башир Искандарович мне коротко об этой своей деятельности рассказал и показал ламповый СВЧ-усилитель, смонтированный им лично. Потом я рассказал о своих занятиях радиолюбительством, как для добывания деталей разобрал немецкий военный приёмник «Торн». Он был батарейным, но батарей у меня в то время не было, а детали были очень нужны.

 

Вторая встреча дома у Башира Искандаровича была в середине 1968 года, когда он покидал Пензу. На прощальной встрече, помнится, были главный инженер завода ВЭМ В.Е. Прохоров, наш заместитель директора по общим вопросам В.А. Бурунов, А.Н. Невский, В.И. Мухин. Семья Башира Искандаровича жена и сын уже уехала в Москву. Так что у нас был «мальчишник», на котором гостеприимный хозяин прощался с Пензой. Я никогда никому об этом не говорил, но мне показалось, что Башир Искандарович с городом расставался очень неохотно.

Ещё одна встреча с Баширом Искандаровичем в Пензе была в начале 1970-х годов. Был выходной день. Владимир Иванович Бурков позвонил и попросил меня прийти. Когда я к нему пришёл, то оказалось, что здесь уже были А.Н. Невский, А.С. Горшков и Башир Искандарович, приехавший по каким-то делам в командировку. Перед этим А.Н. Невский купил фотоаппарат «Киев-автомат». Он зарядил его, принёс к Буркову и передал мне. Почти целый день во время длительного обеда с пельменями и другими сибирскими лакомствами я снимал фотоаппаратом «Киев-автомат» и одиночек, и группы участников этого события. Эти кадры хранятся в архиве А.Н. Невского.

 

После этого я видел Башира Искандаровича в мае 1981 года в Пензе на похоронах А.Н. Невского, а в начале мая 1994 года я вместе с А.С. Горшковым был уже на похоронах Башира Искандаровича в Москве.

Светлые воспоминания об этом удивительном и мудром человеке навсегда останутся в моей памяти.

 

Материал опубликован в книге «60 лет на службе отечеству!» 
стр. 162-165 (Пенза, НПО “Рубин”).

Источник материала

 

____________________________________

 

 

 

В памяти моей – главный конструктор Б.И. Рамеев

 

Г.С. Смирнов

 

В 1955 году на лекции в МЭИ я впервые услышал о Рамееве как об авторе способа расчёта триггера с учётом наихудшего сочетания допусков на компоненты схемы. Таким расчётом, обеспечивающим длительную надёжную работу схемы, я с успехом пользовался во время дипломного проектирования при модернизации триггера ЦЭВМ «Стрела». Лектор А.Г. Шигин рассказал нам, дипломникам, что Башир Искандарович не имеет высшего образования, но стал соавтором первого в стране проекта ЦЭВМ, в СКБ-245 – ведущим разработчиком первой выпускавшейся промышленностью универсальной цифровой вычислительной машины «Стрела», а теперь – главный конструктор новой малой ЦЭВМ «Урал».

 

В мае 1957 года я был принят на работу в Пензенский филиал СКБ-245, где заместителем по научной работе начальника филиала был лауреат Сталинской премии Б.И. Рамеев, руководивший не только освоением производства «Уралов» на местном заводе САМ, но и созданием специализированных машин на «уральской» конструктивной и элементной базе. И основным элементом их был известный мне триггер машины «Стрела». Такая приверженность Б.И. Рамеева к унификации, которая считается краеугольным камнем эффективного серийного производства, свидетельствовала о высоком уровне конструирования.

 

В числе новых разработок находилась и ЦЭВМ М-30, для которой мне поручили спроектировать МОЗУ на ферритовых сердечниках. С выделенными молодыми специалистами я проанализировал известные мне способы реализации и приступил к макетированию. В конце года это повлияло на то, что эскизный проект М-30 был принят комиссией под руководством Б.И. Рамеева в качестве технического.

 

1957 год стал знаменателен тем, что на опытном образце БЭСМ-1 академика С.А. Лебедева появилось первое в стране МОЗУ типа 2D, признанное перспективным. Новому Казанскому заводу предписали его изготовление. Производство машин «Стрела» с ОЗУ на ЭЛТ уже закончилось. Мне стало известно, что новатор-конструктор Б.И. Рамеев решил заполнить освободившуюся нишу: создать на базе «уральских» элементов, конструкций и казанского устройства памяти универсальную ЦЭВМ «Урал-2» с производительностью работы, сравнимой со «Стрелой» Работа началась в том же году, но поставки устройства памяти из Казани не было.

 

В феврале 1958 года по настоянию Б.И. Рамева нашу группу разработчиков памяти изъяли из коллектива разработчиков М-30 и мне, молодому специалисту, поручили возглавить разработку нашей группой МОЗУ для «Урала-2». Последовали многочисленные приглашения меня в кабинет Башира Искандаровича, где он заслушивал информацию о ходе работ. Во время этих встреч он почти не задавал вопросов. Присматривался. Затем командировал меня для ознакомления с текущим состоянием московских разработок таких устройств памяти. Я взял курс на создание МОЗУ типа 3D, более экономичного в отношении используемого оборудовании, чем 2D. Это было заманчивое, но трудное и крайне рискованное дело: завершенных таких разработок в нашей стране тогда не было. Понимая возможные последствия, Б.И. Рамеев всё же не стал возражать.

 

С увлечением, не считаясь с личным временем, мы принялись за разработку новых схем, макетирование и наладку устройства. Для ускорения работ Башир Искандарович поспособствовал росту нашей группы. Вскоре нас стало десятка полтора молодых специалистов.

 

Уже в июне наши встречи с Б.И. Рамеевым стали более продолжительными, приобрели характер детальных обсуждений конструирования основных узлов. Мы согласовали с ним принцип организации памяти (4096х20 бит) и способ стыковки с уже находившимся под наладкой 40-разрядным процессором. Тогда же он пояснил, что идет негласное соревнование с нами разработчиков машин «Киев», М-2 и БЭСМ-1 за право передачи машины в серийное производство. И это очень важное обстоятельство нам надо учитывать. Помню, как Б.И. Рамеев ежесменно, ежедневно контролировал тогда ход всех работ на машине.

 

 

(На фото справа) Смирнов Г.С.
Начальник лаборатории

 

По его инициативе меня назначили начальником лаборатории разработок оперативной памяти. В декабре 1958 года наше МОЗУ типа 3D в виде функционально и конструктивно законченного модуля мы подключили к процессору и показали устойчивое функционирование машины «Урала-2» с циклом работы в 125 раз короче цикла работы «Урала-1»! Воодушевленный успехом, Башир Искандарович немедленно сообщил об этом в московские НИЭМ, НИИ-5 и КБПА и изъявил готовность поделиться опытом. Опытом заинтересовались, и мы охотно поделились им.

 

Не забывается и очень смелый поступок Б.И. Рамеева: с апреля 1959 года он рискнул начать на местном заводе САМ производство пяти «Уралов-2». В мае же американской делегации компьютерщиков были показаны «Урал-1» и «Урал-2» как характерные представители отечественного серийного производства ЦЭВМ.

 

В сентябре того же года после междуведомственных испытаний академик А.А. Дородницын подписал акт о рекомендации серийного производства «Урала-2» с первым в стране МОЗУ типа 3D. По решению Б.И. Рамеева автор этих строк и ведущие разработчики процессора В.И. Мухин и А.Н. Невский стали заместителями главного конструктора машин «Урал». Машина «Урал-2» экспонировалась на ВДНХ, затем последовало награждение основных разработчиков медалями выставки, в том числе нас, четверых, золотыми.

 

Убежденный сторонник унификации наш новатор-главный конструктор инициирует создание новой ЭВМ «Урал-4» на имевшейся элементно-конструктивной базе, намереваясь в короткий срок расширить область применения таких машин на решение новых задач, теперь планово-экономических и статистических. Он расширяет систему команд, задает основные параметры машины, необходимую структуру, включающую новейшие образцы устройств перфокарточного ввода-вывода и подлежащие разработке алфавитно-цифровое печатающее устройство (АЦПУ) и устройства памяти на магнитном барабане и на магнитной ленте повышенной емкости.

 

Разработке АЦПУ главный конструктор придавал первостепенное значение. Даже на новоселье у А.Н. Невского в ноябре 1959 года он обсуждал выбор принципа работы такого устройства и пригласил меня. Он пояснил, что действующих таких устройств в нашей стране нет, но в НИИСчетмаше появился первый строчный алфавитно-цифровой печатающий механизм. Нам он представился наиболее предпочтительным по соображениям максимальной скорости печати и возможностей использования: для вывода не только текста, но и таблиц, графиков, гистограмм и т.п.

 

Для управления таким механизмом мне удалось изобрести совершенно оригинальное устройство с ферритовой памятью, в которой бы накапливалась и использовалась многобитовая информация, подлежащая печати на строке. Предложенная схема была им детально рассмотрена с участием остальных заместителей главного конструктора, усомнившихся в реализуемости устройства в заводских условиях. Несмотря на это Башир Искандарович поручил мне руководить созданием всего АЦПУ, в дополнение к модернизации МОЗУ, выполняемой мною. Я стал участником регулярных весьма содержательных и поучительных для меня обсуждений главным конструктором процесса изготовления печатающего механизма и доработки его чертежей. В остальном мне была предоставлена свобода действий.

 

В это же время по его инициативе перестраивалась структура предприятия, ставшего НИИУВМ, с концентрацией основных «уральских» работ в одном отделе. В те дни Башир Искандарович спросил меня, как бы я отнесся к предложению возглавить такой отдел. Я ответил: «Отрицательно. У меня стало бы меньше времени на техническое руководство работами». После этого последовало весьма удачное, по-моему, назначение начальником этого отдела А.Н. Невского, участника всех «уральских» разработок, обладавшего прекрасной коммуникабельностью. В его отделе – лаборатории разработок процессора, внешней памяти и моя. Возможно, что не без совета Рамеева, Андрей Николаевич Невский сразу же сказал мне, что он не будет вмешиваться в техническое руководство моими работами, поскольку мы оба – заместители главного конструктора.

 

Созданное нами модульное первое в стране АЦПУ наряду с другими новыми модулями (МОЗУ, НМБ, НМЛ) гармонично вписалось в ансамбль устройств машины. В 1961 году «Урал-4» был принят комиссией А.А. Дородницына, и началось его серийное производство.

Создание гаммы цифровых вычислительных машин «Урал», выполненной на единой элементно-конструктивной базе, было зарегистрировано по инициативе Б.И. Рамеева в Комитете по делам изобретений и открытий при СМ СССР (удостоверения №18396, №19385 и 28483). Мне Башир Искандарович вручил фотокопии удостоверений двух машин.

______________________________________________

 

Лауреатами мы не стали, но академики А.И. Берг, С.А. Лебедев и член-корреспондент И.С. Брук на Ученом Совете ИТМ и ВТ предложили присвоить главному конструктору этой гаммы машин ученое звание доктора технических наук. Предложение Ученым Советом было принято. Триумфальный успех был торжественно отмечен в нашем НИИУВМ, где основным докладчиком был А.Н. Невский, познакомивший присутствующих с тем, какой сложный жизненный путь прошел наш главный конструктор. А Башир Искандарович отметил это событие в семейном кругу, на своей квартире, с участием нас, его заместителей.

 

До 1965 года было выпущено 375 ЭВМ «Урал» всех типов. Они нашли широкое применение в оборонных отраслях промышленности, в народном хозяйстве и в учебных заведениях.

 

С января 1959 года параллельно с работами по «Уралу-2» я самостоятельно вне плана начал экспериментировать с транзисторной схемотехникой построения МОЗУ. Б.И. Рамеев неведомыми мне путями узнал об этой моей «отсебятине», но поддержал при условии: полного информирования его о ходе работ. Он же в первоочередном порядке стал знакомить меня с новой поступавшей на предприятие соответствующей информацией. Во время визита на наше предприятие первого секретаря Пензенского обкома партии Башир Искандарович попросил его помочь получить партию экспериментальных транзисторов «Полет» (П605), крайне необходимых мне для построения новой памяти. И секретарь обкома через аппарат ЦК партии добился этой поставки. Отработку основных решений по полупроводниковой схемотехнике МОЗУ мне удалось завершить к концу года. Много позже Рамеев рассказал Б.Н. Малиновскому, автору книги «История вычислительной техники в лицах», что именно в тот год он начал обдумывать построение «Уралов» на полупроводниковых элементах.

 

Прототипом новой машины им был запланирован функционально совершенный тогда «Урала-4», что обеспечивало очень желанную программную совместимость, и не могло вызвать затруднений в логическом переложении аппаратуры на новые элементы.

 

Баширом Искандаровичем мне было предложено возглавить инициативную ОКР по созданию безлампового МОЗУ с информационной емкостью, сравнимой с «Уралом-1» Не без его участия началось изготовление для этой памяти малогабаритных ферритовых сердечников в новом пензенском НИИ. Мне же пришлось стать и заказчиком этой работы, и руководителем разработки, как контрольно-измерительной аппаратуры, так и всего МОЗУ. Многочисленные препятствия были преодолены, и к концу года образец уже работал. В результате его многодневных испытаний мы убедились в поразительно высокой надежности нового устройства. Но Башир Искандарович пояснил, что необходимый для наших логических элементов отбор транзисторов директивно стал недопустимым.

 

Он командирует меня в московские НИЭМ, НИИАА и МИФИ для ознакомления с состоянием разработок таких элементов. О результатах я доложил ему с акцентом на предпочтительность диодно-транзисторной логической (ДТЛ) схемы с нелинейной обратной связью. Такого же мнения были и наши молодые разработчики элементов, приглашенные Б.И. Рамеевым на обсуждение. Схема была принята им за основу для создания комплекса логических элементов новой машины. Он же сам выбрал модульное исполнение конструкции, позволявшую использовать механизированную сборку модулей в условиях массового производства.

Во исполнение  совместного решения ГКРЭ и ГКЭТ под руководством Б.И. Рамеева этот комплекс логических элементов доводится до унифицированного для разработок аппаратуры оборонного и народнохозяйственного назначения.

 

Башир Искандарович руководит и непосредственно участвует в работе специалистов-конструкторов по расширению комплекса элементов (включению в него ячеек, панелей и шкафов), которому он присваивает наименование: «Комплекс элементов и узлов «Урал-10». Совещания становятся более многолюдными и проводятся на финишных этапах разработок с привлечением к обсуждению нас с А.Н. Невским как экспертов-электриков.  

 

Мне поручается апробация этих изделий в реальном МОЗУ с емкостью, идентичной «Уралу-4». На базе уже проверенных технических решений мы смогли быстро построить модуль оперативной памяти, в котором элементам, узлам и всему изделию придали функциональную законченность. Такое решение находилось в гармоничном соответствии с реализуемой главным конструктором концепцией на модульное построение новых устройств.

Работы по апробации схем на новых элементах были запланированы и в процессорной лаборатории. Однако руководитель лаборатории, как тогда и некоторые другие разработчики, которые приобрели опыт проектирования и наладки «Уралов», покидает институт: обещана работа по специальности с серьезным повышением в должности. Реализация процессора на новых элементах замедляется. Назревает угроза срыва срока разработки машины. Озабоченный Башир Искандарович неоднократно обсуждает с А.Н. Невским ситуацию. По предложению А.Н. Невского начальником лаборатории становится А.С. Горшков, опытный заводской наладчик «уральских» машин.

 

Наши деловые встречи с главным конструктором по-прежнему носят регулярный характер, а во внеслужебной обстановке – только единичный

 

________________________________

 

Весь поток научно-технической информации, поступающий в наш НИИ, он постоянно лично просматривает, анализирует с акцентом на особенности новых машин, их состава, форматов слов и команд, способов контроля. Он также в курсе ведущихся разработок в КБПА («Весна», 300000 оп\сек) и в ИТМ и ВТ (БЭСМ-6, 1000000 оп\сек). Отслеживает и расширяющуюся область применения ЦЭВМ. Планируется и его зарубежная поездка для ознакомления своими глазами с зарубежным опытом, но её почему-то отменяют. Вместо себя он предлагает послать меня, но моя поездка совершилась лишь в 1964 году.

 

В моей лаборатории совершенствуем наше МОЗУ, я веду анализ состояния в стране и за рубежом техники ферритовых запоминающих устройств. С учётом этого Башир Исканарович поручает мне подготовить справку, какие известны современные способы реализации новейших устройств памяти и с какими параметрами можно их создать для новых машин, не ограничиваясь нашими возможностями на предприятии. Цель этого поручения вскоре проясняется.

 

Наш главный конструктор-новатор вместо одной заданной универсальной машины неожиданно предлагает на базе разрабатываемых нами устройств-модулей создание широкого ряда полупроводниковых ЦЭВМ с диапазоном производительности от 10000 оп/сек до сотни тысяч. Они предназначены для разных областей применения. Это логичное дальнейшее развитие его излюбленного стремления к унификации. Уникальная восхитившая не только меня  идея, плод государственного подхода Башира Искандаровича к проектированию!

За этим следует разработка под его руководством и с активным его участием пятитомного аван-проекта этого ряда машин, где подробно излагаются имеющиеся у нас завершенные разработки, предлагаемый состав дополнительно проектируемых устройств и машин, поясняются области возможного применения машин ряда и производственно-экономические вопросы. Это могло бы стать частью программы работ на ближайшие годы для нашей отрасли.

 

Принципиально важную часть проекта он пишет сам. Отмечу прозорливость главного конструктора: он указывает, что проект может рассматриваться как предварительный этап к переходу на микроэлектронную технику построения машин. Представленный нами, участниками разработки, материал им тщательно отредактирован, вплоть до устранения из текста входивших в моду иностранных терминов «транзистор», «компьютер» и заменой их соответственно на «полупроводниковый прибор» и общепринятое тогда сокращение ЭВМ

 

С нашим участием в начале 1963 года он защищает проект на Координационном междуведомственном научно-техническом совете ГКРЭ. На совете выделены две первоочередные машины для реализации в нашем НИИУВМ и было предложено подключить к разработке машин НИИ Комитета и КБ заводов, но последнее, по неизвестной мне причине не нашло своевременного и достойного продолжения.

 

А на нашем предприятии перестраивается структура. Б.И. Рамеев использует своё влияние и возможности как главного инженера НИИ: расширяет и усиливает работы в «уральском» отделе А.Н. Невского включением в его состав лабораторий О.Ф. Лобова (арифметические устройства), В.И. Мухина (пульты управления), Л.Н. Богословского (логические элементы). Он подключает к нашим работам и иные, не «уральские», подразделения Е.Б. Рассказова (периферийные устройства), В.Г. Желнова (контрольно-измерительные приборы), В.К. Елисеева (источники питания). Он находит способ подключить и директора к контролю вместе со мной освоения промышленного производства запоминающих сердечников для наших новых МОЗУ.

 

Его авторитет на предприятии – наивысший. Он проводит указанные мероприятия последовательно, твердо, но тактично, с соблюдением сложившихся отношений, способствует закреплению благоприятной деловой атмосферы, свойственной «уральскому» коллективу.

 

Однажды он пригласил к себе нас, своих заместителей, и предложил каждому стать главным конструктором выбранной модели машины, для себя оставляя функции генерального конструктора всех новых «Уралов». Наш аргументированный отказ он воспринял с пониманием, настаивать не стал.

 

Он контролирует разработку всех устройств машин предложенного ряда. Возникали затруднения в наладке. На помощь разработчикам НМЛ он подключает В.И. Мухина, на помощь наладчикам ферритовых блоков периферийных устройств – меня. Башира Искандаровича не удовлетворяла проводившая реализация его замысла по построению процессора малой машины ряда. В начале 1964 года он передает её реализацию коллективу разработчиков Л.Н. Богословского.

 

По его устным заданиям мы в своей лаборатории совершенствуем очередную модель МОЗУ и увеличиваем её информационную емкость до 8192х26 бит. В 1964 году началось производство наших МОЗУ, а со следующего года – в полном объёме и первых машин ряда «Урала-14» и «Урала-11».

 

В тот же год появилась публикация о начале производства фирмой IBM семейства ЭВМ IBM-360 на ДТЛ схемах, выполненных по тонкопленочной технологии Мы с гордостью смогли оценить приоритет Башира Искандаровича в проектировании аналогичного семейства-ряда ЦЭВМ, но обратили внимание и на их существенные отличия.

 

В 1966 году новообразованному Министерству радиопромышленности было дано задание на проведение ОКР «Ряд». Предусматривалась разработка аван-проекта «Комплекса типовых, высоконадежных информационных вычислительных машин с диапазоном производительности от 10000 до 1000000 оп/сек, построенных на единой структурной и микроэлектронной базе и совместимых системах программирования для вычислительных центров и автоматизированных систем управления и обработки информации». По существу, это был план унификации вычислительной техники в масштабах нашей отрасли.

 

Не сомневаюсь, Б.И. Рамеев. знал о такой работе, порученной московской организации, предполагаю, что была негласная договоренность с ним об участии его в этих работах. Не сразу, но я обратил внимание, что он заторопился с завершением проекта последней модели своего ряда – «Урала-16», потребовал разработок не только подробных технических заданий на работы, что раньше не делал, но и стал больше отдаляться от прежнего уровня руководства работами, передоверять ведущим исполнителям. В частности, по инициативе Башира Искандаровича. я стал главным конструктором новых МОЗУ, а в начале 1967 года начальником отдела, в состав которого были включены лаборатории логических и запоминающих элементов, запоминающих устройств и контроллеров к ним.

 

В сентябре этого года я, тридцатичетырехлетний, попал в больницу с инфарктом миокарда. Уже через день меня навестил Башир Искандарович с нашим директором. Они поспособствовали тому, чтобы меня осмотрел главный терапевт области. Диагноз подтвердился. Лечение было длительным. Меня навещали коллеги, навещал и Б.И. Рамеев - и с женой, и один, приносил из своей богатой домашней библиотеки литературу. По горькому опыту соседа-пациента я опасался назначения мне инвалидности второй группы, при которой запрещается работа. Башир Искандарович успокоил меня: «Мы предоставим Вам весьма продолжительный отпуск под предлогом написания диссертации, этого Вам хватит для восстановления работоспособности». Он же поспособствовал созданию для меня щадящего режима: переселению моей семьи с пятого на второй этаж, разрешению пользоваться грузовым лифтом на работе. Внимательное и чуткое отношение к своим сотрудникам характерно для Башира Искандаровича, но особенно ярко оно проявилось ко мне и поспособствовало восстановлению моей работоспособности.

___________________________

 

Башир Искандарович был беспартийным, выступал на собраниях и активах лишь по необходимости. На снимке запечатлен один из редких случаев его участия в уличном общественном мероприятии. Однажды он сказал мне, что «и в этой системе можно успешно работать». Это очень удивило меня, потому что сомнений в этом не было совершенно: я давно занимал активную жизненную позицию, избирался в школьный и районный комсомольские комитеты и в бюро на своём курсе в МЭИ.

 

В начале 1968 года он расширяет круг своих заместителей, вводит в их число ведущего разработчика процессора «Урала-11» Л.Н. Богословского и ведущего разработчика процессора «Урала-14» и «Урала-16» А.С. Горшкова. Он же инициирует назначение В.К. Елисеева и В.Г. Желнова начальниками отделов.

 

А в августе он уезжает в Москву для участия в работах по ставшему теперь перспективным унифицированному ряду «ЕС ЭВМ». Изредка я виделся с ним в Москве и в Пензе, куда он приезжал для ознакомления с ходом продолжавшихся «уральских» разработок. Однажды он сказал мне, что хочет обратиться к академику С.А. Лебедеву с предложением присудить мне ученую степень без написания диссертации, для этого мне надо сдать кандидатские экзамены. Отмечу, что я был единственным, кому он предложил такое. Когда я их сдал, то С.А. Лебедева уже не было в живых, и круто изменилась судьба самого Башира Искандаровича. К этому вопросу мы больше не возвращались.

 

Промышленное производство 323 полупроводниковых машин «Урал» продолжалось до 1975 года. Они нашли широкое применение (системы «Лотос», «Банк», «Строитель» и др.) и в оборонных, и народнохозяйственных отраслях.

 

Прошло много лет, иной стала страна, вычислительная техника вошла почти в каждый дом, появился и праздник «День информатики», который отмечают теперь в годовщину подачи Б.И. Рамеевым и И.С. Бруком первой заявки на изобретение отечественной ЦЭВМ. Своим долгом я посчитал собрать материалы по «уральским» разработкам, обобщить их и издать в своём авторском исполнении для тех, кто интересуется историей разработок главного конструктора-новатора Башира Искандаровича Рамеева и его сподвижников.

 

 

Материал взят с сайта -  http://www.computer-museum.ru/galglory/rameev_6.htm

Воспоминания о Б.И. Рамееве

начальника серийного конструкторского отдела

Казанского завода ЭВМ

В.И. Рогожина

 

 

1. Впервые мне посчастливилось пообщаться с Баширом Искандаровичем в мае месяце 1962 года. Поступила директива Россовнархоза о том, что для утверждения цены на ЭВМ «Сетунь » должны быть ТУ на машину и входящие в её состав устройства утверждены в ГИРЭ СССР. Из Пензы наш завод получал по кооперации магнитный барабан (МБ). Изготовитель – завод САМ, разработчик – НИИ УВМ, где главным конструктором был Б.И. Рамеев. ОГК (отдел главного конструктора) завода подготовил проект технических условий (ТУ) на МБ на кальке, и я поехал в Пензу на согласование. Передал документ секретарю.

 

На другой день мне вручили кальку ТУ с приколотыми бумажками, где мелким, но разборчивым почерком Б.И. написал новые формулировки двух или трёх пунктов ТУ в части методики проверки. Но главное, на что он указал – эти ТУ должен оформлять не покупатель, а продавец, т. е. завод «САМ» г. Пенза. Так было в директиве из Москвы, а мы взялись не за свою работу.

 

2. При второй встрече заседали в кабинете Б. И. целый день. Готовили план кооперированных поставок. По всем устройствам согласие достигнуто, кроме унифицированных кассет для оперативной памяти. Институт этот вопрос не проработал, делал эти матрицы сам и не был готов передать производство ферритовых кассет в Астрахань или Кузнецк.

 

До этого момента совещание проходило в деловом, спокойном, конструктивном тоне. Б.И. был немногословен, говорил только по существу, коротко и ясно, со знанием всех тонкостей вопросов. Выглядел он спокойно, уверенно, доброжелательно. Ему было чуть больше сорока лет, невысокого роста, коренастый; говорил негромким, спокойным голосом; по всем вопросам лично принимал решения, не привлекая своих сослуживцев в качестве консультантов. За все время длительного совещания ни разу не отвлекался на посторонние темы, не шутил, не смеялся; был крайне заинтересован в том, чтобы Казанский завод Матмаш тоже освоил выпуск ЭВМ «Урал-11Б».

 

Но вот очередь дошла до кассеты. К организации производства кассет в Астрахани или Кузнецке Б.И. не был готов, считая, что заводы сами изготовят рамку и сами организуют у себя прошивку, тем более, что до этого все заводы так и делали. Директор Казанского завода ЭВМ К.Е.Минеев настаивал, чтобы Б.И. через Москву организовал включение в план заводов Астрахани и Кузнецка не поставку ферритов, а целой кассеты. И вдруг Б.И. не сдержал давления с нашей стороны, резко встал из-за стола заседаний, как-то сразу покраснел и резко произнес крамольную фразу: «Если советской власти нужны машины «Урал», то пусть она и организовывает кооперацию по матрицам». Резко заходил по кабинету, сел за свой рабочий стол, мы молча ждали. Через 2-3 минуты он вновь подошел к нам и как ни в чём не бывало продолжил беседу. А в план-график мы всё же вписали организацию производства матриц в г. Кузнецке и ответственным указали Гущина – начальника «Росэлектромаша». Кстати, он чисто сработал и включил в план г. Кунецка производство матриц.

 

К сожалению, наш завод, выпустив успешно одну партию машин «Урал-11Б» в количестве 6 штук, прекратил её производство. Но это уже сделал другой директор завода Матмаш – Иванов В.Н.; он принял решение специализироваться только на ЭВМ М-220.

 

Беседуя на заводе «САМ» с конструкторами и технологами, иногда речь заходила о разработчике, и каждый раз разработчик ассоциировался с образом Б.И. «Упрямый башкирин» – такова была короткая, но ёмкая характеристика, говорящая о том, что договориться о каких-то послаблениях и отступлениях от конструкторской документации с Б. И. было безнадёжным и напрасным делом. Принципиальность своей позиции в достижении поставленных целей было делом незыблемым для Б. И., иначе он не достиг бы тех высот, дающих успех его детищам – семейству ЭВМ «Урал».

 

 

Статья помещена в музей 6.06.2009 года


Материал предоставлен М.Ш. Бадрутдиновой – директором Музея вычислительной техники в Казани.

Источник материала

 

________________________________________

 

 

Воспоминания

заместителя главного конструктора ЕС-1033

Г.И. Кренгеля

 

 

Я не буду оригинальным, если свои воспоминания о встрече с Баширом Искандаровичем Рамеевым начну с фразы: «Мне очень повезло в жизни, что судьба предоставила возможность встретиться и совместно поработать по жизненно важному для Казанского завода ЭВМ вопросу на этапе согласования Технических условий (ТУ) на разработанную нами ЭВМ ЕС-1033.

 

Ввиду того что разработка ЭВМ и её серийное производство осуществляются на одном и том же предприятии, в конце 1976 года у нас сложилась очень нестандартная ситуация. До завершения Госиспытаний ЭВМ ЕС-1033 на стендах наладочного производства на этапе сдачи выходной продукции уже находились несколько готовых ЭВМ. К их реализации завод не мог приступить по причине отсутствия утверждённых в установленном порядке ТУ. Наиболее сложным вопросом являются требования к показателям надежности (наработка на сбой и отказ) и время восстановления.

 

Для разрешения этого этапа согласования мы с главным конструктором ЭВМ ЕС-1033 Гусевым В.Ф. обратились в Главное управление ВТ и систем управления при ГКНТ СССР, заместителем начальника которого был Б.И. Рамеев. К нашему сожалению, в тот момент Башир Искандарович находился на больничном. Но постольку-поскольку мы находились в цейтноте, мы набрались смелости и позвонили ему домой. К нашему удовольствию, Б. И. назначил нам встречу на утро следующего дня у него дома.

 

Несмотря на большое количество прошедших лет, я до сих пор отчетливо представляю во всех деталях эту встречу. Дверь нам открыл симпатичный, вежливый и интеллигентный человек. Никакого снобизма, никакого превосходства. Очень располагающая беседа по существу состоялась между нами. Он внимательно нас выслушал и поддержал наше обоснование по самому сложному вопросу – требований к количественным показателям надёжности. Согласование ТУ на таком высоком уровне к нашей радости состоялось.

 

Наибольший восторг от встречи вызвали разносторонние интересы этого замечательного человека: огромная личная библиотека художественной и технической литературы, редкий по тем временам импортный музыкальный центр с огромным количеством аудиокассет, на которых была записана как классическая, так и эстрадная музыка моднейших советских и зарубежных исполнителей, о которых Башир Искандарович рассказывал с большим знанием дела. Но наибольший восторг нам доставило знакомство с его домашней мастерской, в которой находились действующие миниатюрные токарные, сверлильные и разные станки, с изумительной аккуратностью и тщательностью расположенные на стенках приспособления, наборы различных инструментов, а на столах образцы изделий, изготовленных лично Баширом Искандаровичем. Вот воистину прямое подтверждение высказывания: «Если человек талантлив, то он талантлив во всём».

 

После знакомства со всем разнообразием интересов этого человека состоялось чаепитие и доброжелательная беседа. Никакого превосходства и чванливости.

 

Величие Башира Искандаровича в том, что всю свою сознательную жизнь, несмотря на все ее сложности и невзгоды, он отдал святому делу служения своему народу, своей родине. Он внёс неоценимый и значительный вклад в развитие отечественной вычислительной техники.

 

Статья помещена в музей 6.06.2009 года


Материал предоставлен М.Ш. Бадрутдиновой – директором Музея вычислительной техники в Казани.

 

Источник материала